Я покачал рукой в жесте «так-сяк».
— Мы познакомились в Университете Южной Джорджии и работу потом себе нашли в одной средней школе в Саванне. Школа общего обучения детей обоих полов, тем не менее, частная. Я почти уверена, что это его папа потянул за кое-какие ниточки, чтобы именно так и случилось. У Клейтонов денег нет — теперь уже нет, хотя когда-то они у них были, — но они все еще имеют высокую репутацию в обществе Саванны. Бедные, но благородные, понимаешь?
Этого я не понимал — вопрос, кто принадлежит к сливкам общины, а кто нет, никогда не возникал во времена моей юности, — но я пробормотал что-то утвердительное. Она очень долго смаковала эту тему, и похожа сейчас была чуть ли не на загипнотизированную.
— Итак, у меня была диафрагма, а как же, была. Держала ее в специальной пластиковой дамской коробочке с розой на крышке. Вот только ни разу ею я не воспользовалась. Возможности не было. В конце концов, выбросила ее в мусорное ведро после очередного облегчения. Это он так это называл, облегчением. Так и говорил обычно: «Я нуждаюсь в облегчении». А потом швабра. Понимаешь?
Решительно ничего я не понимал.
Сэйди засмеялась, и это мне вновь напомнило Айву Темплтон.
— Подожди пару лет, говорила мать! Я могла ждать, хотя двадцать, и никакой диафрагмы не понадобилось бы!
— Что происходило? — я легонько сжал ей плечи. — Он тебя бил? Бил тебя рукояткой швабры? — Существовал также еще и другой вариант применения рукоятки, я читал «Последний поворот на Бруклин», но он, очевидно, такого не делал. Она была девственницей, доказательства этого остались на простыне.
— Нет, — сказала она. — Швабра была не для битья. Джордж, я не думаю, что смогу дальше об этом говорить. Не теперь. Я чувствую так... ну, не знаю... словно бутылка содовой, которую растрясли. Знаешь, чего я хочу?
Я думал, что знаю, но ради вежливости переспросил.
— Я хочу, чтобы ты повел меня в дом, а там продолжил начатое. — Она подняла руки над головой и потянулась. Лифчик на себя одевать ей не захотелось, и я увидел, как поднимается грудь у нее под блузкой. Крохотными тенями, похожими на разделительные знаки, в затихающем свете вечера отсвечивали ее соски.
Она сказала:
— Я не хочу ворошить сегодня прошлое. Сегодня я хочу только искриться.
4
Где-то через час я увидел, что она засыпает. Сначала я поцеловал ее в лоб, а потом нос — чтобы разбудить.
— Должен уже идти. Хочу успеть убрать свою машину у тебя с подъездной аллеи, прежде чем твои соседи начнут звонить по телефону своим знакомым.
— Да, наверное, надо это сделать. Соседи у меня Сенфорды, а их школьница Лайла Сенфорд в этом месяце как раз работает в библиотеке.
А мне припомнилось, что отец Лайлы будто бы заседает в школьном совете, но я ничего не сказал. Сэйди вся сияла, и не было смысла портить ей настроение. Пусть Сенфорды думают, что мы сидели на диване, прижимаясь один к другому коленями, ждали, пока завершится «Денис-угроза» и начнется действительно большое шоу Эда Салливена. Если моя машина будет оставаться перед домом Сэйди еще и после одиннадцати, их мысли могут потечь в другом направлении.
Она смотрела, как я одеваюсь.
— Что теперь будет, Джордж? С нами?
— Я хочу быть с тобой, если ты захочешь быть со мной. Ты хочешь этого?
Сэйди села, простыня соскользнула и улеглась вокруг ее талии, она потянулась за сигаретами.
— Очень. Но я замужняя, и это так и будет оставаться до следующего лета в Рино. Если я подам на расторжение брака, Джонни выступит против. Черт, его родители будут против.
— Если мы будем осторожными, все будет хорошо. И нам надо быть осторожными. Ты же это понимаешь, да?
Она рассмеялась и подкурила.
— О, да. Это я понимаю.
— Сэйди, у тебя случались проблемы с дисциплиной в библиотеке?
— А? Изредка, конечно. Бывало. — Она пожала плечами; колыхнулись ее груди, мне стало жаль, что я так быстро оделся. А с другой стороны, кого я обманывал? Джеймс Бонд мог бы начать и в третий раз, но Джейк/Джордж был уже выжатый. — Я новенькая в школе. Они меня испытывают. Это, конечно, мне как булавки в ягодицу, но ничего такого, чего бы я ни ожидала. А что?
— Думаю, твои проблемы должны исчезнуть. Ученикам нравится, когда учителя влюбляются. Даже парням. Для них это — как телешоу.
— Они узнают, что мы…
Я немного подумал.
— Некоторые девочки догадаются. Те, у которых есть собственный опыт.
Она фыркнула дымом: «Это так чудесно». Но настоящего неудовольствия в ней не замечалось.
— Как ты относишься к обеду в «Седле», в Раунд-Хилле? Пусть люди привыкают видеть нас вместе.
— Хорошо. Завтра?
— Нет. Завтра у меня кое-какие дела в Далласе.
— Исследование для твоей книги?
— Ага, — вот оно, мы только сблизились, а я уже ей вру. Мне это не нравилось, но каким образом обойтись без этого, я не знал. А на будущее... Я отказался думать об этом сейчас. Должен был беречь собственное сияние.
— Во вторник?
— Хорошо. И еще одно, Джордж?
— Что?
— Нам надо найти какой-то способ, чтобы продолжить этим заниматься.
Я улыбнулся.
— Любовь способы найдет.
— Мне кажется, скорее это страсть.
— Наверное, и то и другое.
— Вы такой нежный, Джордж Эмберсон.
Боже, даже имя у меня вранье.
— Я расскажу тебе обо мне и Джонни. Когда смогу. И если ты захочешь выслушать.
— Захочу, — я думал, что должен это сделать. Если так произойдет, я кое-что пойму. О ней. О нем. О той швабре. — Когда ты сама будешь к этому готова.